“Я могу быть не согласен с вашим мнением, но я умру за ваше право его высказывать”
Самая известная фраза Вольтера
“Кончились 90’е. Теперь у нас два выхода: или валить Путина, или валить из страны”
Член СПС Борис Надеждин
после избрания Владимира Путина Президентом РФ на первый срок
Документальное кино, как известно, отличает от художественного степень реалистичности, злободневности, требующая от режиссеров быть не столько художниками, сколько честными отражателями событий, имевших место в действительности. Когда человек, называющий себя “документалистом”, открыто лжет, вводя зрителя в заблуждение либо несколько вольной, либо же полностью искаженной трактовкой фактов, его справедливо ловят на непрофессионализме. Ибо такой субъект чаще всего ставит свой талант на службу интересам заказчика, невольно теряя внутренние принципы и убеждения. Гонка за материальным благосостоянием заводит его в пучину самообмана, принуждает к сделкам с совестью и, в конце концов, провоцирует возникновение творческого кризиса. Безусловно, подобный исход можно расценивать только как трагедию. 22’го и 23’го сентября сего года условные зрители, собравшиеся в одной из аудиторий находящейся в Саратове Поволжской Академии Государственной Службы имени П.А. Столыпина, стали свидетелями совсем иной трагедии. На их глазах разрушались мечтания откровенного, совестливого человека, вся вина коего состоит в том, что он неосмотрительно ошибся эпохой. Увы, такое случается.
Человека зовут Андрей Сергеевич Смирнов. Он – весьма необычный режиссер и, вне всяких сомнений, прекрасный актер. Фильм Смирнова “Белорусский вокзал” справедливо считается классикой, главная роль Смирнова в картине Алексея Учителя “Дневник его жены” поражает искренностью актерской игры, а дочь Смирнова – сценарист Дуня, наряду с писательницей Толстой, продолжает по мере сил радовать интеллигентную общественность выходящей ныне на НТВ программой “Школа Злословия”, которая практикует нестандартный подход к обыденным темам.
Местные СМИ радушно принимали Смирнова в качестве почетного гостя кинофестиваля “Саратовские страдания”. Публика принимала гораздо менее радушно по причине не слишком качественной работы учредителей действа – судя по отсутствию даже видимости ажиотажа внутри упомянутого выше помещения Академии Госслужбы, основная часть целевой аудитории не была грамотно оповещена о грядущем показе документального сериала “Свобода по-русски”, об одной из первых демонстраций ленты, приуроченной к промелькнувшим весной торжествам по случаю 100-летия российского парламентаризма.
Но меня занимает не столько бытовая часть организации показа, сколько печальная ситуация, каковая владела умом человека, поневоле превратившегося в живое воплощение “саратовских страданий”. Что же он сделал? Потратил три последних года на съемки 10-серийного продукта, попавшего в непроницаемую опалу, учиненную федеральными телеканалами. А ведь продукт был в каком-то смысле “делом жизни” человека, попыткой полностью, без умалчиваний и сокращений, изложить собственный взгляд на всю российскую историю: от установления господства Рюрика в пределах Новгорода до закрепления позиций “Единой России” в пределах Охотного Ряда.
Все бы ничего, да только осуществил давнюю задумку Смирнов в совершенно несвойственных дню сегодняшнему красках. Проще говоря, он попытался воскресить риторику, полностью потерявшую общественный спрос. Я имею в виду ракурс, с коего им не совсем последовательно, вразнобой рассматривались деяния князей, царей, императоров, генсеков и президентов. Подобный ракурс был уместен в эпоху расцвета насаждения не терпевшей иных мнений либеральной пропаганды конца 80’х - начала 90’х годов прошлого века, однако сегодня он выглядит по меньшей мере неуместным, по большей – смешным.
Общая продолжительность всех серий – около пяти часов. Разумеется, за столь обширное количество экранного времени каждый, хотя бы немного сведущий в современных политических тенденциях человек, мог насчитать сотни примеров, подтверждающих несвоевременность картины. Как пустыня переполнена песком, так и “Свобода по-русски” переполнена политизированными штампами, ангажированной мифологией, а также тезисами, уже воспроизводившимися сначала кукловодами Перестройки, после – соратниками Ельцина.
“Славянский народ имел древние демократические традиции вечевых новгородско-псковских сборищ, растоптанные азиатскими властителями Москвы по примеру монгольских завоевателей”; “Анна Иоанновна порвала кондиции Верховного Тайного Совета, чем погубила первую Конституцию”; “Александр II предпринял шаги по пути избавления от длившегося веками рабства”; “при Сталине полстраны сидело, остальные полстраны – стерегли сидевших и тряслись от ужаса”; “300 с лишним лет монархии Романовых и 70 с лишним лет правления большевиков – время, поражающие чудовищным азиопством, дикой антицивилизованностью, непростительным отставанием от прогрессивного человечества”; “нам надо во всем ориентироваться на Запад – иначе смерть”; “Академик Сахаров – вот героический мессия” и прочее, прочее, прочее.
И каждое из утверждений, лежащих в основе либеральных суждений на темы прошлого, повторялось на фоне постоянных отсылок к “благостному опыту зарубежных друзей”. Начинается, скажем, рассказ об устройстве функциональных систем древнерусского государства, а видеоряд вдруг – раз! – и перемещается к Исландии, пускаясь при этом в подобные повествования о том, насколько грандиозное воздействие оказали тамошние демократические институты, зародившееся еще до Средневековья, на жизнь современных рядовых людей. Дальше – больше. Пожалуй, 60% визуального поля Смирнов отдал России, остальные же 40% - ссылкам и сноскам по типу “А вот в Скандинавии зато…”, “А вот в Англии, к примеру…”, “А вот во Франции, между прочим…”. Причем, пока там, где не было русских, проводились честные выборы, решались социальные проблемы, шла постоянная модернизация всего, на пространстве 1/6 суши деспотические ретрограды огнем и мечом подавляли стремление подданных к счастью, запрещали губерниям бунтовать, декабристам – брать власть, народовольцам – чинить кровавый террор над сановниками. Чем, конечно, множили степень российской дремучести. Потом, правда, Николая II голодные толпы свергли, но и вставшего во главе временщиков Александра Керенского с его буржуазным окружением вытеснили из политического пространства гнусные, страшные коммунисты, занимавшиеся одними только бесчинствами. Когда вдруг сквозь стену угнетения прорвались достопочтимые Андрей Дмитриевич Сахаров, Галина Васильевна Старовойтова, Горбачев-Яковлев, Ельцин-Гайдар, положившие конец более чем тысячелетнему кошмару! И пусть Империя раскололась на части, и пусть одних ее апологетов арестовали в августе 91’го, других – расстреляли из танковых башен в октябре 93’го, зато пьянящий аромат вольности снял многовековые оковы с человеческих конечностей, начал процесс выдавливая верноподданнического, покорного сознания из мировоззренческих завихрений низов. Примерно такая, слегка утрированная мною тональность и продолжается на протяжении каждой серии. Любая попытка не согласиться с тональностью, высказать альтернативное мнение или совершенно иное видение тех же событий, разумеется, наткнется на агрессивное отрицание, приобретающее истерические черты.
Короче говоря, человек заснул в 90’х, случайно проснулся в 2006’м году и с удивлением обнаружил, что территориально-экономическое разложение под лозунгами всепоглощающей свободы прекратилось, люди соскучились по умеренному консерватизму, “Яблоко” и СПС не прошли в Думу, а на повестке дня стоит выдуманная в недрах Администрации Президента концепция “суверенной демократии”, предполагающая отказ от дотошного копирования иноземных моделей государственного устройства вместе с низкопоклонством перед “джинсами, Мак-Дональдсом и примкнувшей к ним Кока-Колой”. И теперь человек не понимает, почему его фильмы не берут ТВ-магнаты. Не понимает, почему даже визиты к советникам Путина не дают “зеленый свет” картине. Не понимает, почему его труды оказываются маргинальным образчиком жанра. Для реализации трудов пришлось брать банковские кредиты на крупные суммы – а как их вернуть, без широкого медийного пиара? Отвечая на вопросы зрителей после показа, Смирнов пожаловался, что, видимо придется ему передать свое творение отсиживающемуся в Израиле беглому олигарху Леониду Невзлину, чтобы тот, осуществив оплату, пустил ленту в эфир на местном канале с пометкой типа “данная картина официально запрещена цензурой кровавого режима гэбни”.
Не поймите меня неправильно: Смирнов снял талантливый, динамичный, познавательный и красивый сериал. Он пригласил в качестве ведущего “представляющего народ” Юрия Шевчука, он откопал кучу малоизвестных фактов, он умудрился выстроить цельную информационную череду. Однако, общий агитационный посыл остается лишь отзвуком вчерашнего мейнстрима. Посыл никого более не шокирует, не открывает людям глаза на их судьбы.
Мне удалось догнать спешившего на поезд человека в сквозном коридоре ПАГС. Испросив немного времени, я вкратце высказал ему все то, о чем сейчас пишу в статье. Человек погрустнел, сказал о своем либеральном патриотизме, усомнился в моей правоте и отправился на вокзал. Полагаю, ему хотелось сесть в вагон, направляющийся на станцию “год 1989’й” или хотя бы “год 1995’й”. К сожалению, вагон, в который сел человек, увез его в завтрашний день. Или к счастью. Кому какая интерпретация ближе.
